Вчера ночью я разлила молоко.

Оно расплылось узорами Роршаха на паркете. Забрызгало только что вымытую посуду. Прочертило тонкие вертикальные линии на дверцах кухонных шкафов, иллюминаторе стиральной машинки и кнопках микроволновки.

Сладкие белые капли филигранно отметили обе моих щеки, срятались за густой растрепанной челкой между бровями и задежались полумесяцем над верхней губой. Ведь я все-таки успела сделать глоток перед тем, как выпустить чашку из рук.
Мои запутаннее волосы спустя минуты все ещё удерживали объемные плотные капли с первозданной точностью. А видневшиеся из-под ночной футболки бедра были щедро усеяны каплями, которые уже медленно стекали вниз. Молочные змейки переплетались между собой по внутренней стороне бедер, одаряя их дивными узорами. И даже тонкая прозрачная кожа запястий не смогла поглотить яркость белых брызгов.

Спустя минуты шока и негодования, я поняла, что это лучшее, что случилось со мной за день.

Если бы я могла что-то увезти с собой из Армении, то это было бы молоко. Самое вкусное в мире.


Written: March 2023, Yerevan
Photo: March 2023, Yerevan

И если говорить о стилях танго, то она вышла из плоскости "занятий любовью" на территорию жесткого секса.

Ей нужно было чувствовать сильного партнёра, его сопротивление; давать сопротивление. Она должна была гасить его силу. Когда он с первой секунды рвется в бой, она тормозит его своим весом: "Нет, милый! Твоя сила будет течь по моим правилам. И ты мне подчинишься". И он замирает на секунду, отдавая ей власть над собой. Всего на секунду, пока никто не видит. Но этого достаточно, чтобы она заняла роль истинно ведущей, которая дана ей по праву крови. Ей нужен беспощадный зверь, и она укротит его. А зверь невыносимо нуждается в ней: он неустанно рыщет в поисках ее глаз, чтобы поглотить ее. Или сложить свою голову к ее босым ногам. Подчинить животное начало во имя процветания души. Именно это завещала карта «Сила» в древнейшей системе символов.

Но есть ли душа в таком танце?

Все те, кто танцуют такое танго, хранят в себе большую боль. Они пахнут кислотой, старым чердаком. Они тяжеловесные, грузные, закрытые. Невзрачные на первый взгляд. Они вытанцовывают свою боль: выплескивают ее жестко, резко, всепоглощающе. Как черная дыра, закручивающая и затягивающая все глубже. Она отказывалась думать, что все это - и про нее тоже. Для танго нужны двое, и без нее зверь остался бы просто забытым потухшим вулканом. В моменты ее сомнений их танец менялся, а Зверь не мог допустить затухания пламени.

И каждый раз когда она сбивалась с его ритма он начинал шептать своим низким вибрирующим голосом:

«Ты можешь отрицать сколько угодно, но ты так же жестока, и прекрасно об этом знаешь. Ты научилась у своих тиранов вынюхивать слабое место и хладнокровно бить в него. Не сотрясаясь , не сомневаясь и секунды. Жало - часть тебя, и оно всегда чешется. Тебе не было позволено быть слабой. И теперь ты не прощаешь слабостей ни мне и ни кому-то еще».

Слово за словом, подобно каплям масла в огонь, она становилась тем, о чем он шептал. На место отстранения приходило остервенение.

Ее руки бороздили его спину и плечи. Она крепко обхватывая пальцами его шею. И тут же чувствовала как крепкая тяжелая рука так же ложилась на ее шею. Она вцеплялась в его руку на самых сильных тактах, и он отвечал. Она расслабляла все тело, позволив только его торсу двигать ее, заставив его поверить в свою победу. А потом снова давала сопротивление всем телом, играя на пальцах в такт музыке.

«Ты опережаешь удар - вот что ты делаешь. Ты хочешь встать надо мной, правда? Потому что тогда я не буду нависать над тобой. Думаешь я не вижу твое ликование, когда ты нащупываешь мою слабость? Думаешь, я не вижу твое возбуждение, когда ты живьём сдираешь с меня шкуру, оставляя без последнего остова? Как трофей ты накидываешь ее на себя. Точишь клыки. Расправляешь плечи… Открой глаза!».

Зверь докружил ее прямо до большого старого зеркала в конце зала. Темные пятна, разъели его поверхность как коррозия до самого потолка. Стекло потрескалось мелкими тонкими линиями, и казалось рассыпется от легкого прикосновения. Она открыла глаза и встретившись взглядом с самой собой дернулась с места, но не сдвинулась ни на миллиметр. Ведь зверь все еще крепко держал ее в своих объятиях.

«Что ты видишь в своем отражении, милая? - продолжал он. - Ты уже не жертва? Или пока ещё не жертва? Твоя рана все еще с тобой. И она кровоточит пуще прежнего. Всю жизнь каждые два месяца тебе разбивали сердце, а в промежутках ты готовилась к тому, что его разобьют. И раз за разом, ты научилась закрывать его, выставив на его дверях анти слоновий таран. Кстати, как раз мой размерчик».

Зверь посмеялся, но она никак не отреагировала. Она знала, что зверь боится ее, и пытается скрыть свой страх усмешками. Не отрывая взгляда от своих глаз, не моргая, она медленно, почти монотонно произнесла, продолжив его мысль: «Любому, кто приблизится, попадет. Любой, к кому приближусь я, пострадает не меньше. Невозможно обнять, если ты в смертельно опасных иголках».

«Но заметь, сейчас ты обнимаешь меня, - прервал ее зверь. - Bailemos?».

Они продолжили танцевать в большом пустом зале, надеясь на то, что их раны затянутся. Но этого не происходило. Они соприкасались этими своими ранами, щедро посыпая их солью. Распаляя друг друга. Вдавливаясь друг в друга. Танго никогда не было о любви и нежности, а только о боли о утратах.

Им обоим казалось, что выплескивая свою боль, через это животное яростное уничтожение друг друга, они достигнут освобождения. С каждым шагом, с каждым тактом они наполнялись могущественной силой, которая зудила в стремлении прорваться сквозь кожу.

И чем сильнее росло напряжение внутри, тем резче и напористее были их движения. Его рука могла оказаться где угодно. Но в это моменте истины такие условности были не важны. Отдать все ради высшей точки, которая неминуемо приближалась. Они прекрасно знали эту мелодию и использовали каждый ее момент для своих целей. Ещё чуть-чуть ..вот сейчас ты испытаешь удовлетворение..и... И ничего..танда заканчивается, а вместо разгрузки - только бОльшая жажда и пробирающий до костей холод.

Музыка замолкла. Они покинули зал не сказав друг другу ни слова. Она вернулась в свою комнату. После чего в полной темноте, в одной футболке на голое тело, или совсем без нее, ела стейк с кровью. Голыми руками без ножа и вилки. В звенящей тишине. В беспросветной темноте. И только искры от скрежета зубов. И поблескивающие глаза, как если бы она была кошкой. Голодной. Жадной. Ненасытной. Опасной.

А потом ее рвало, потому что из мяса она ест только куриный бульон.

А потом она врывалась в логово зверя, накидывалась на него, занималась с ним сексом. Сцепив челюсти, нет не от боли, нет не от дискомфорта. Это ее территория свободы, низости и грязи. Не было ярче и сильнее оргазмов, чем те, чем происходили в этом dark playground. Но за ними никогда не было удовлетворения, только более глубокая яма скорби и ненависти к самой себе.

«Ты уже не жертва? Или пока ещё не жертва?». Зверь поглотил ее. Она проиграла.



Written: 2024, Buenos Aires
Photo: 2019, Buenos Aires

I want to remember that poor little numbed pigeon.
He was standing next to the black cat that was gasping and looked exhausted.

The pigeon wasn’t dying. His back was wounded, but just a little bit.

And the most importantly he had stopped fighting. He accepted his coming death. That is why I could not help him. He was not chained but he did not move and kept being close right to the cat while he had a break. 20 seconds later the cat was finishing him.

I want to remember that poor pigeon because I can be the same downtrodden and embraced by false belief that I could not move, that I could not fight for life of my dreams.

I want to remember that the last point to lose is intention to keep going whatever it takes. Otherwise, I will be eaten by shame and self-blame.

Thank you, my little poor pigeon. RIP. And thank you.


Written: ~Feb 2020
Photo: taken from internet

В Стамбуле особенно понимаешь смысл служения.
Когда ты без сил приходишь выпить чая с лукумом без сахара, и особое проникновенное отношение зрелого лысенького турка с глубоким голосом меняет все. Ты садишься, тебе улыбаются, ещё раз подчёркивают между делом, что лукум на меду это великолепный выбор. Тебе приносят подносы с множеством милых деталей помимо уже привычной и такой желанной стеклянной маленькой чащечкитэ крепкого чая. И получаешь удовольствие уже от лицезрения этой милоты, и на душе становится так тепло, когда тот же самый турок решает любые сложности попросив тебя только об одном - расслабиться. Такое отношение можно объяснить тем, что это дорогой в некотором роде элитный магазин/кафе сладостей на самой центральной туристической улице Истикляль. Ты всегда уходишь от туда с маленьким пакетиком и оставляешь там не меньше 800 руб. за пару чашек чая и несколько кусочков лукума. Но логика и прагматизм теряет силы, когда такое искреннее душевное отношение ты встречаешь в крошечном невзрачном даже не кафе, чаевне, на затерянной улице Стамбула. Истерзанная агрессивными продажами в бутике меха и кожи и садишься на краешек абсолютно скромного диванчика перед таким же дешевеньким столиком. Тебе широко и искренне улыбается собственник, и хотя ты заказываешь всего 2 чашечки чая по 2 лиры (20 руб) он как самый близкий и заботливый друг на свете просит не стесняться и сесть шире и удобнее и расслабиться. А ведь ты, на минуточку, из турецкого понимаешь только одно слово - "Те шакуляр". А он по-русски и английски и его, наверное не знает. Он включает музыку нажав на кнопку какого-то странного большого устройства над дверью, до которого ему приходится тянуться. Маленькое кафе с фотографиями Стамбула в прошлом наполняется турецкими моьтвами, а он возвращается к своим делам. Вытаскивает из парящей посудомойки крошечные чашечки и блюдечки. Выносит на улицу своим гостям крепкий чай на традиционном подносе, напоминающем большую чашу для весов. Прибирает на кухне. И вот ты сидишь себе сидишь, и понимаешь, что даже не знаешь сколько стоит чай. А потом видишь надпись на стене 2 лиры. А потом задаётся вопросом как это место держится на плаву если в нем продается только чай и баночки со спрайтом, водой и айраном в холодильнике. А потом тебе хочется заплатить 10 лир вместо 4, но ты почему-то берешь сдачу обескураженная его улыбкой и теплотой. А потом ты хочешь вернуться и обнять этого человека, или как минимум ещё раз посидеть на его скромненьких невзрачных диванчиках и попить чай, пока он занимается своими привычными делами иногда одаривая тебя своей улыбкой.

Written: Oct 2021, Istanbul, Turkey
Photo: Istanbul, Oct 2021

И смотря на высоких красивых турков, которые уже сами по себе являются причиной зайти в магазин для твоей мамы, ты вспоминаешь своего мужчину. Какие у него идеально волосатые руки. Какой у него потрясающий рост. Как бы он снимал с тебя пальто на террасе бара, потому что уличный хитер согревает так, что этого невозможно не сделать. Как бы натягивалась рубашка на его торсе, пока он сам снимает верхнюю одежду. Как бы спокойно и уверенно он сидел рядом с тобой. Как бы вы шли по улочкам Стамбула, и его теплая большая рука лежала бы в области твоей шеи, пока ты разинув рот смотришь по сторонам. Как бы ты нежилась в его объятиях и вы целовались бы сидя на маленьких стульчиках с крошечными чашечками потрясающего крепкого сладкого чая, без которого уже не жить. А прохожие умилялись бы вам, расплываясь в улыбке. А ты бы расслабленными томными глазами смотрела на них, пока он продолжает гладить твою голову и целовать ладони. И как бы он покупал для тебя красную розочку у мальчиков разносчиков. Как бы вы возвращались поздно ночью с прогулки и брали бы рис и бобы навынос на завтрак. И как бы он сам начинал говорить с этими бесчисленными жирненькими котами, изласканными вниманием и солнечным светом. А потому что с кем поведешься. И как бы вы вместе щекотали пузико Фатимчику из картонной коробки рядом с домом. И как бы он определенно лучше тебя объяснялся на пальцах с турками. Ведь твой английский, испанский и исландский можно смело выкинуть в Турции. И единственное, что ты получишь продолжая настойчивые попытки практиковать английский - это сомнения, что говорить на английском ты вообще умеешь. Как бы он кайфовал он потрясающего свежего хрустящего хлеба на каждом углу. Стамбул щедр и изощрен настолько, что ты получаешь батон такого идеального хлеба в подарок каждый раз, когда покупаешь еду на вынос в столовой, где едят местные таксисты. Да и вообще везде. И как бы он потрясающе смотрелся на сцене с гитарой между скрипачем и барабанщиком вместо этого молодого смазливого вокалиста. Ещё минуту и я отправляюсь в спать в его объятиях. Независимо от того, путешествует он со мной или нет...

Written: Oct 2021, Istanbul, Turkey
Photo: Istanbul, Oct 2021

Твои колени станут мольбертом,

Твои ладони моею тайной мечтою.
Я прошу, не мани за собою!

Ведь я уже нераскрытым конвертом

У босых твоих ног на пороге

Посекундно томлюсь ожиданьем
Тонких длинных пальцев касания

К завитушкам посланий нескромных

С моих губ, моих глаз, моих мыслей,

Где ничто так священно не видно
Как твое благословенное имя.

"Будь моею, моя дорогая..", -
Никогда не скажу это всуе.


Written: March 2023, Yerevan
Photo: Feb 2023, Yerevan

Your knees will turn into my easel,
Your palms will become my daydream.

Begging you - please don’t beckon me follow

I already bow just to your feet

being such humble not opened yet letter
trembling, waiting the precious graze
of your long, thin and delicate fingers
to the curls of my passioned phrase

from my lips, from my eyes, from my thinkings
where nix shines even closely divine

as your blissfully sacrosanct forename…

Can I dear to ask your attention?
I will never pronounce it in vain.


Traslated: Dec 2024, Buenos Aires
Photo: Feb 2023, Yerevan

В его глазах спокойствие и сила
Из рук томительная нежность и волнующая власть
Пропитывает кожу. Наполняет всласть
Туда и так, как я бы попросила.

Или мечтала б попросить.
Без промедления любить

Его нутро и тело. С замираньем слушать
Как тихо дышит под моей ладонью его грудь.
На красном через плечо взглянуть.
Прижаться снова, чтоб объятье не разрушить

Или точней восстановить.
Он выбирает закружить

По линии привычной ронды. Или против

Люблю его. Касаться. Слушать. Доверять. Любить.


Written: July 2021, Sochi
Photo: Sochi, Oct 2021

Страсти и страхи себе покорив
Окунулась в души благородный залив,
И канула в лету нарцисса жена.
Не мила, не груба, но честна ведь она.
Её снами и знаками окутанный взор
По щелчку за секунды раскрывает весь вздор:
Она видит за сотни шагов наперед
Поднимая условностей толстый налет
Как ковер, под который следы замели
Всех предательств и лжи, и
от боли золы.
Она слышит и ведает в этой земле
Поднимая всех женщин на рода скамье
Она и небо, и море. За собою ведет!
«Моя главная ценность», - ее муж назовет.
Но в бурлящих потоках времен и пространств
Она плывет лишь в луны полнокровной палац
Там и свет и родник, и душевный тайник.
Тайный сад за дверями стальными возник.
Никогда никому не отдаст больше ключ -
Ключ к себе, ключ к свободе и вечной весне.


Written: Dec 2022, Istanbul
Photo: Kazakhstan, Aktau, July 2022